Интендант революции. Часть 144

Он и помогал своей музыкой в трудную минуту: знал сам и тебя заставлял верить, что любовь безгранична, а добро несокрушимо.
Александр Дмитриевич не сдержался, на цыпочках прошел по комнате и оглянулся на пианиста: \»Нет, не помешал ему,— перевел взгляд на Ленина.— Хм… Ошибся Ильич — не семь человек в нашей семье, а восемь. Вот она сидит в углу, восьмая, их воспитанница Гайша Бика-Гиреева. Какой это был жалкий и беспомощный ребенок, когда ее подобрали, потерявшую родителей, полуживую от голода. Всю еду, все, что получала, прятала под подушку… Непонятно, как Маше удалось ее отмыть? Но все же удалось — отмыли, подкормили как и чем могли: у самих было негусто, да уж куда ни шло — где семь, там и восемь…\»
И об этом знал Бах. Вот! Вот как раз сейчас он говорит об этом!..
Расходились поздно. Дети отправились в спальню, а Ленин задержался в кабинете у Александра Дмитриевича.
— Вы знаете,— заговорил он вдруг, когда они остались вдвоем,— я слушал эту музыку, н мне начало казаться — и я поверил! — что никогда не умру… А у вас? У вас бывает такое чувство?
— У меня? — Александр Дмитриевич подошел к окну, глянул на опустевший кремлевский двор и шутя признался: — В последние три года мне много раз казалось, что я уже мертв, но тут я вспоминал, что план заготовок не выполнен, и вскакивал…
— Да-а…— Ленин покачал головой, улыбнулся, подошел к Цюрупе и стал рядом с ним у окна.— На эту тему можно написать рассказ, как голод помог выжить наркому продовольствия.— Он обернулся к Александру Дмитриевичу и уже серьезно спросил: — А сколько, по вашим предположениям, удастся заготовить в этом сезоне?
— Владимир Ильич! Вы же знаете план…
— План планом. А реально?
— Реально будет так, как записано.
— Вы уверены?
— Убежден: подберемся вплотную к желанным тремстам шестидесяти миллионам.
— И это против ста десяти и позапрошлом и двухсот двадцати в прошлом!..
— Прошлогодние двести двадцать миллионов пудов тяжелее нынешних трехсот. Владимир Ильич.
— Н-да…— Ленин отошел от окна и повернулся лицом к собеседнику, видно было, что он хочет что то сказать. Но сказать это трудно, это как то гнетет ого, непривычно ему и вместе с тем надо, необходимо сказать. Наконец он решился: — Помните, я говорил вам, что ваша работа никогда не будет по достоинству оценена? — Владимир Ильич приблизился к Цюрупе вплотную и положил руку на борт его пиджака. Ни теперь, ни после. Даже мы, современники, не вполне отдаем себе отчет в том, что значило, чего стоило прокормить страну в условиях гражданской войны, в условиях, когда были отторгнуты самые хлебные области: Дон, Северный Кавказ, Украина, Западная Сибирь…
— Владимир Ильич! — смутился Цюрупа и протестующе, как бы защищаясь, поднял обе руки.— Ну зачем это?!
— Нет, нет! — снова подступил к нему Ленин.— Я хочу, чтобы вы знали, что о вашей работе думаю хотя бы я. Так вот: я считаю аппарат Компрода лучшим нашим аппаратом. И что наша продовольственная политика, которую вы все эти годы проводили, выполнила свое историческое назначение: спасла пролетарскую диктатуру в разоренной и отсталой стране. И об этом я непременно скажу на съезде нашей партии.
— Ну уж и на съезде?!.— Александр Дмитриевич опять смущенно приподнял руки.— При чем тут я? Существуют Наркомпрод, заготовительная сеть, тысячи продовольственников — целая армия…
— Вот именно! Вот именно!..
— Победа в гражданской войне гарантирует нам…
— Победа в гражданской войне ничего нам не гарантирует,— перебил Ленин.— Да, да, уважаемый Александр Дмитриевич, почивать на лаврах нам не придется. То, что было хорошо вчера, завтра никуда не годится. Как вы думаете: можно дальше ехать на продразверстке?

Продолжение следует. Читать дальше.

Добавить комментарий